21 декабря 2016

Андрей Меркулов
Выпуск 7 (86), декабрь 2016, Сфера,

О песне и о войне

2 ноября в актовом зале Военмеха состоялось выступление автора-исполнителя военных песен, участника боевых действий в Чечне, Южной Осетии и Новороссии Вадима Андрейченко. Корреспондент «Сферы» отправился на концерт, чтобы взять интервью у этого интересного человека.

Вадим Андрейченко на сцене актового зала БГТУ "ВОЕНМЕХ"

Вадим Андрейченко на сцене актового зала БГТУ «ВОЕНМЕХ»

– Жанр авторской песни имеет долгую историю от странствующих былинных сказателей до современных бардов. Несмотря на кажущуюся простоту этого жанра, он требует от автора таланта и поэта, и музыканта, и певца, а также знаний общественной жизни. Когда вы обнаружили эти способности у себя, и какие пути привели вас к потребности выразить свое отношение к проблемам современной жизни?

– Я рад, что ваш вопрос не поверхностный, а глубокий, что вы именно так понимаете этот жанр. У нас жанр авторской песни иногда размывается, но в моем понимании авторская песня – это три в одном: поэт, музыкант и исполнитель. Авторская песня, которую я исповедую, определяется тем, о чем говорили Окуджава и Высоцкий. Высоцкий ввел термин, а Окуджава дал ему четкое определение. Он говорил, что это жанр думающих для думающих. Это отличает авторскую песню от шансона, потому что в шансоне больше чувственной составляющей, а в авторской песне – больше думающего, то есть ничего детского, развлекательного, а только политико-образовательное и значимое.

Я хочу подчеркнуть; Окуджава говорил: «Для меня авторская песня — это, прежде всего, стихи. Поющий поэт». В моем понимании это не совсем так, и поэтому я ввел понятие классической авторской песни.

У меня есть песни исходные и производные, то есть я автор всех заключительных текстов. Есть произведения, которые я сам от начала до конца написал, а есть стихи, которые мне понравились, но я их доработал, чтобы получилась именно песня.

Я выпускник Курганского политического училища (ныне КПИ ФСБ), и естественно, как политработник, я не мог стать кем-то другим. Но петь я стал недавно, с 1991 г., после вывода войск из Германии. У меня были определенные напряжения в тот период, и проявилась потребность высказать свое выстраданное отношение к нашим политическим процессам. Начал писать стихи, а тут еще ГКЧП. И я взял гитару, поехал на Челябинское телевидение и дал им для просмотра тексты песен. Меня попросили исполнить. Так состоялся мой дебют как автора исполнителя 24 августа 1991 г. С этого дня началась моя творческая деятельность. Я писал свои песни, обрабатывал под мелодию другие стихи, шлифовал свое мастерство. Какие-то строфы выбрасывались, что-то дописывалось, подбиралась мелодия. Многим стихам недоставало ритма, динамики; приходилось дорабатывать, додумывать. Некоторые песни писались годами, и есть такие, которыми горжусь.

Авторская песня исполняется самим автором. Если эту песню будет исполнять кто-то другой, то это уже будет не авторская песня Вадима Андрейченко, а песня Вадима Андрейченко. Осмысленный термин авторской песни ввел Высоцкий, который не хотел участвовать в Грушинском фестивале, потому что там самодеятельность. Высоцкий обращал внимание на смысловое значение своих песен, и Окуджава его в этом поддерживал, говоря, что не надо смешивать авторскую песню с самодеятельностью. У меня более 500 текстов, и я бы не сказал, что все они относятся к жанру авторской песни, некоторые из них самодеятельность. Когда я выступаю в жанре авторской песни, я пою одни песни, а когда в жанре самодеятельности – другие. Авторская песня должна быть не только смысловой, но и автор текста должен сам ее исполнять. Городницкий, например, проигрывает тем, кто владеет гитарой.

– Что вам больше по душе, чему вы больше уделяете внимания в творческом процессе? Музыке, поэзии или технике пения?

Я не имею музыкального образования, у меня перебит осколком указательный палец, поэтому я физически не могу исполнять многих аккордов. У меня в основе лежит поэзия. Использую я 7-8 аккордов. Главное в музыке – это ритм. Поэтому, когда пишу песню, я уже ее вижу в музыке, в ритмике.

– «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан», – сказал один большой русский поэт. Какое значение в своем творчестве вы уделяете выражению своей гражданской позиции? Вы – военный человек, участник многих боевых действий, ваш богатый опыт был бы очень полезен нам, молодым людям, вступающим в жизнь.

Я не участник боевых действий в чистом виде. Я участник военных конфликтов. Участник боевых действий – это человек с оружием, который несет какую-то ответственность. Я брал в руки оружие в горячих точках, чтобы защитить себя. И исключительно с тем, чтобы поддержать людей, и чтобы написать нормальные песни.

Некрасов сказал, что мы должны быть гражданами, и, если вы послушаете мои песни, у меня три основных направления: военная, гражданская и любовная лирика. Понятно, что любовная лирика никому не чужда, военная лирика появилась в моем репертуаре после посещения районов боевых действий, а гражданская пронизывает все мое творчество. Пишу Я и про науку, и о социальных процессах.

Вот, одна из моих лучших (на мой взгляд) песен, посвящена В. Высоцкому, привожу ее в сокращенном виде.

 

Я не писал в жизнь песен

«под заказ»!..

Я не писал!..И никогда

не буду!..

 

Я в каждой песне молча

умирал!..

И стиснув зубы, гнал её

по кругу!..

 

 

Мне притворяться не к лицу!..

Нельзя!..

Я жарким откровением

пылаю!..

 

И если я пою аж

«до нельзя»!..

То значит чьё-то сердце

зажигаю!..

 

 

И перед смертью!.. Мёртвым

и живым!..

Жизнь пропою от самого

начала!..

 

И растворяясь искрами

любви!..

Оставлю в струнах песни!..

Назидая!..

 

И если чьё-то сердце

запоёт!..

Надрывно мои строчки…

повторяя!..

 

Моя душа незримо

подпоёт!..

Созвучьем сокровенным…

озаряя!..

 

Моя гражданская позиция – петь о боли и высоких стремлениях людей. Не везде их уместно исполнять, не все их хотят слышать. Я написал песню Победы, которую исполняю в горячих точках, а в Новосибирске мне ее исполнить не дали.

– Какое место в душе человека занимает страх во время военных действий? Чувство, что вот сейчас ты живой, уверенно действуешь, но вскоре можешь погибнуть; оно, ведь, это чувство, не уходит надолго. Каким образом можно его приглушить, возможно ли это?

Здесь правильнее было бы спрашивать настоящих разведчиков, например. От себя могу сказать, что, если человек говорит, что страха он не испытывает, он говорит неправду, если он, конечно, не фаталист. Страх – это то, что нам дано, и он должен быть. Все мои разговоры со спецами из Новороссии и Афганистана подтверждают тот факт, что страх должен быть контролируемым – это защита организма. Человек должен бояться высоты, бояться попасть под мину. Если у человека нет страха, он не нужен на войне, потому что, если человек боится, он выживет. Нужен живой боец. Поэтому нужна золотая середина. А как потом жить с тем, что наглотался на войне, это уже совсем другой вопрос.

Приезжаю я в госпиталь в Новосибирске выступить перед афганцами, а все здоровые. У всех руки и ноги на месте. Вы поверите, что это госпиталь для афганцев, а там все в волейбол играют?! Я верю, что они афганцы, но я не верю, что путёвки в этот профилакторий получили самые нуждающиеся. Меня это не радует. Я в это не верю. Об этом я и пишу песни.